Цирк. Это слово, означающее для нас веселые и красочные зрелища, восходит ко временам еще Древнего Рима. Однако ни по архитектуре зданий, ни тем более по характеру своих зрелищ, называвшихся публичными играми, римский цирк не был похож на цирк наших дней.

Что же представляли собой цирк и публичные игры у древних римлян?

В Риме, крупнейшем городе древности, насчитывалось семь цирков. Все они были устроены почти что одинаково, но самым обширным и самым древним из них являлся так называемый Большой цирк. Цирк этот находился в долине, образуемой двумя холмами,— Палатином и Авентином.

С древнейших времен и до падения империи здесь, в долине, ежегодно проводилось большинство игр, заключавшихся в конных бегах на колесницах. По преданию, такие бега были установлены одним из основателей Рима, Ромулом, и устраивались они сперва один раз в год — после жатвы хлебов и сбора плодов. В те времена зрители располагались прямо на траве, покрывавшей склоны холмов.

В дальнейшем, примерно за 600 лет до нашей эры, в этой долине был построен первый деревянный цирк. С течением веков он все более расширялся, украшался мрамором, бронзой и к началу нашей эры оформился в грандиозный ипподром, рассчитанный на 150 ты­сяч зрителей.

По своему устройству Большой цирк представлял прежде всего прямоугольную в плане арену — длиной свыше 500 метров и шириной 80 метров. По всей ее протяженности с обеих сторон были расположены повышающиеся рядами места для публики. На мраморных сиденьях располагалась знать, а на верхних, деревянных скамьях теснилась беднота. Кстати сказать, чрезвычайное скопление людей на «галерке» приводило не раз к пожарам и обвалам, сопровождавшимся большим числом жертв (например, за двадцатилетнее правление императора Диоклетиана из-за этого погибло около 13 тысяч человек).

Любопытной особенностью цирковой арены была спина — широкая (в 6 метров) и невысокая (в 1,5 метра) каменная стена, которая, подобно хребту, разделяла арену на две половины. Тем самым спина препятствовала произвольному переходу состязавшихся лошадей с одной части арены на другую. Стену украшали памятники — обелиски, статуи и небольшие храмы римских богов. Здесь же находилось и остроумное приспособление, благодаря которому зрители всегда знали, сколько заездов совершили уже колесницы. Об этом приспособлении следует рассказать несколько подробнее

На поверхности спины, около каждого ее конца, было сооружено по четырехколонной постройке. На плоской крыше одной из них по­коилось семь металлических позолоченных яиц, а на другой — столько же позолоченных дельфинов. Всякий раз, как передняя ко­лесница завершала очередной заезд (а их обычно полагалось семь), снималось по одному яйцу и по одному дельфину. Такие «счетные единицы» были связаны, по понятиям римлян, с божествами, покровительствовавшими цирку, — Нептуном и братьями Диоскурами.




Первому посвящались конные состязания вообще, так как полагали, что грозный бог морей владел самыми лучшими лошадьми, стре­мительно носившими его по водной глади; кроме того, прямое отношение к Нептуну имели дельфины, которых считали олицетворени­ем самого божества. Что же касается Диоскуров, то, согласно легенде, оба они родились из лебединого яйца, причем один из братьев, Кастор, прославился впоследствии как смелый укротитель диких коней, а другой, Поллукс,— как отважный кулачный боец.

Оконечности спины представляли полукруглые поворотные столбы-меты. Именно здесь от каждого возницы требовалось более всего ловкости и выдержки: при приближении к метам надо было убавить скорость ровно настолько, чтобы не промчаться мимо столбов, не зацепиться за них и не опрокинуться при резком повороте, а в случае падения — не быть растоптанным лошадьми соперников (последнее случалось довольно часто). Разумеется, у каждой меты можно было описать и большую дугу, но безопасность эту, освистываемую зрителями, приходилось оплачивать потерей нескольких секунд, воспользовавшись которыми вперед вырывался более смелый и ловкий противник. Чтобы возницы уже издали имели в виду опасную цель, к которой они направлялись, каждую мету украшали три высокие позолоченные колонны конических форм.

Постараемся представить себе (хотя бы в самых общих чертах) одно из состязаний в цирке.

...Сразу же после помпы (торжественного шествия по цирку жрецов и устроителей игр) распорядитель бегов бросал на посыпанную песком арену белый платок: тем самым подавался знак к началу игр. Под громкие звуки труб и ободряющие вопли публики из карцеров (так назывались мраморные цирковые конюшни) вылетали стремглав четыре легкие двухколесные, колесницы, запряженные четверками лошадей. Один заезд... Третий... Седьмой! Победитель на взмыленных конях вихрем проносился через триумфальную арку, воздвигнутую в конце арены, а затем медленно направлялся к ложе устроителей игр, где и получал награды. Все это время зрители находились в полной власти своих эмоций: они неистово хлопали в ладоши, кричали изо всех сил, грозили, кривлялись, сквернословили (особенно в тех случаях, когда возницы опрокидывались на поворотах). И так в течение целого дня игр, от восхода и до захода солнца, когда число состязаний доходило иной раз до тридцати!


Такое «попечение» правительства о своих гражданах лучше всего объясняют слова императора Аврелиана: «Предавайтесь забавам, занимайтесь зрелищами. Нас пусть занимают общественные нужды, вас пусть интересуют развлечения!» Публичные игры и сопровож­давшие их угощения представляли собой своеобразную зрелищную политику, рассчитанную на приобретение народного благорасполо­жения (которое было крайне важно в условиях жесточайшей эксплуатации рабов и частых гражданских войн).

Известный сатирик древности Ювенал метко назвал внутригосударственную политику римских властей политикой «хлеба и зрелищ». Олицетворением этой политики являлись цирки, а вместе с ними — возникшие на основе иных зрелищ амфитеатры и, прежде всего — Колизей.

Туристы, приезжающие в Рим из разных стран, и поныне восхищаются руинами Колизея, который некогда был громадным ам­фитеатром — окружностью более 500 метров и вместимостью около 50 тысяч человек.

Хотя название Колизей и является теперь общепринятым, но к амфитеатру оно не имеет почти никакого отношения: оно происходит от искаженного в средние века латинского слова «колоссеум» (колосс), которым древние римляне именовали грандиозную статую императора Нерона, воздвигнутую около амфитеатра. Сам же Колизей назывался в древности Амфитеатром Флавиев — по фа­мильному имени императоров Веспасиана, Тита и Домициана, при которых создавалось это монументальное зрелищное сооружение.

По своему устройству Колизей в какой-то степени походил на теперешние цирки. Его огромную арену окружали пять ярусов зри­тельных мест (причем мраморные сиденья предназначались — как и в цирках-ипподромах — для богачей, а деревянные скамьи «га­лерки» — для простого народа). Колизей не имел крыши, но для защиты публики от дождей и палящей жары над зданием натягивался полотняный тент, укреплявшийся на специальных кронштейнах в наружной стене. Фасад Колизея привлекал всеобщее внимание необычайной пышностью: в нишах второго и третьего этажей, которые зияют сейчас пустотой, раньше стояли многочисленные беломраморные статуи...

Небезынтересно отметить, что в римском цирке удостаивались наград не только победители-возницы, но и победители-лошади. Лю­ди получали деньги и дорогие одежды, а пальмовые ветви и венки (также являвшиеся наградами) получали и люди и кони. Возницам и лошадям, которые отличились много раз, воздвигались в городе статуи, а после смерти — великолепные надгробия с восхваляющими надписями и подробнейшим перечислением одержанных побед.

Разумеется, цирковые кони были самых лучших пород. Не считаясь ни с какими затратами, лошадей доставляли в Рим из Испании и из Северной Африки, а в Сицилии почти все плодородные хлебные поля превратили в пастбища. Фактом, кажущимся просто невероят­ным, было то, что любимый конь императора Калигулы, Инцитат, ел и пил из золотой и серебряной посуды, а накануне состязаний, где он участвовал, солдаты наблюдали за тем, чтобы ни малейший шум в окрестности не потревожил покой лошади!

Проведение игр было сосредоточено в руках специальных обществ, состоявших из римских богачей. Отнюдь не без выгоды для себя они поставляли устроителям игр лошадей, колесницы, а также и возниц (так как последние являлись, как правило, бывшими рабами и были связаны со своими прежними хозяевами различными денежными отношениями). Конкуренция между этими обществами превратила их в обособившиеся четыре партии (по числу упряжек, одновременно участвовавших в каждом состязании), которые носили названия Белых, Красных, Зеленых и Голубых (по цвету одежды каждого из четырех возниц). Поскольку зрители в цирке постоянно держали азартные пари о победах возниц и лошадей, а сами победители составляли предмет усерднейших разговоров по всему Риму, все городское население было разделено на четыре враждующих между собой лагеря — приверженцев той или другой партии. Такое положение дел привело к тому, что цирковые партии стали со временем партиями политическими, которые активно вмешивались в государственные дела.

Устройство и проведение игр требовали громадных расходов. Шестьдесят четыре дня в году было отведено для состязаний на ко­лесницах, и огромные массы людей, стекавшиеся на эти бега со всей Италии, надо было не только бесплатно развлекать, но и бес­платно кормить. Поэтому на аренах цирков в перерывах между состязаниями служители накрывали сотни столов, на которых красо­вались зажаренные целиком быки, свиньи, козы, а разные вина чередовались с апельсинами, гранатами, имбирем. Всеми этими яства­ми насыщалась в первую очередь знать, а затем подавался знак «галёрке», которая лавиной устремлялась вниз и в давке и драке расхватывала остатки...



Амфитеатр древнеримского цирка в Пуле.

Фото артиста цирка Л. Осинского.

Бои гладиаторов (а название последних в переводе с латинского языка означает приблизительно — меченосцы) вышли из тех поминок, которые устраивались этрусками — древнейшими жителями Италии. Последние заставляли рабов или пленных сражаться на могилах своих близких, души которых будто бы радовались картине битвы. В дальнейшем, со 105 года до н. э. и до 404 года н. э. (на протяжении 500 лет!) гладиаторские поединки являлись общественными зрелищами, достигшими необыкновенного размаха при римских императорах (например, Август устраивал бои гладиаторов восемь раз, причем участвовало в них 10 тысяч человек).

Одним из излюбленных зрителями гладиаторских боев была так называемая ловля рыбы — схватка между мирмиллоном и ретиарием. Первый из них, вооруженный мечом и со щитом, носил на шлеме изображение рыбы (отсюда и название гладиатора — мирмиллон); второй в качестве оружия использовал остро заточенный трезубец и был снабжен металлической сетью (ретиарий в переводе с латыни означает — носящий сеть). Цель «игры» заключалась в том, что ретиарий должен был опутать сетью противника, свалить его наземь и в случае пожелания зрителей прикончить «рыбу» трезубцем; в задачу же мирмиллона входило уйти невредимым от «рыболова» и при первом же удобном моменте поразить его мечом...

Доспехи гладиаторов, красивые с виду, оставляли незащищенными большие участки тела: сражавшиеся были обязаны развлекать зрителей своими ранами, кровью, наконец, смертью, что повышало интерес публики к борьбе. Сама же борьба должна была вестись со знанием дела, смело и увлекательно: это давало бойцам некоторую возможность сохранить жизнь даже в случае поражения. Когда раненый гладиатор поднимал вверх руку с вытянутым указательным пальцем, это означало, что он просил у публики помилования. В ответ зрители махали платками или также поднимали пальцы, «отпуская» тем самым отважного, но потерявшего способность сражаться бойца; если же зрители опускали пальцы вниз, это значило, что побежденный в течение «игры» проявлял излишнюю любовь к жизни и что победителю приказывается нанести последний, смертельный удар. Вслед за тем служители прижигали павшего каленым железом и, удостоверившись таким образом в его смерти, крючьями утаскивали через «ворота мертвых»...

Само собой разумеется, что гладиаторы были хорошо обучены искусству фехтования и рукопашного боя. Этому обучались они в гладиаторских школах-казармах (как частных, так и императорских), где царила жестокая палочная дисциплина — вплоть до забивания насмерть.

Кто же были эти несчастные, обрекавшиеся на такие страдания?

Прежде всего, гладиаторами являлись военнопленные («варвары», как презрительно называли их римляне), которые, попав в плен, становились рабами. Не все они мирились со своей участью: бывали случаи, что в школах гладиаторы умирали, передушив руками друг друга. Но бывали и другие случаи — люди пытались завоевать себе свободу в вооруженных восстаниях (как, например, крупнейшее восстание знаменитого Спартака, который также был гладиатором).



Бестиарии (древнеримский барельеф)

В гладиаторские школы поступали и свободные люди — бедняки. Здесь им были обеспечены кров и пища, а, кроме того, была и на­дежда обогатиться, поскольку победитель получал от устроителей игр чашу с золотыми монетами. Однако положение таких «свобод­ных» гладиаторов мало, чем отличалось от положения рабов: поступая в школу, новичок давал клятву в том, что он не будет щадить свою жизнь на арене, что за совершенные провинности он разрешает сечь себя, жечь каленым железом и даже убивать!

Тяжела была участь гладиаторов, но еще хуже приходилось бестиариям (звероборцам), сражавшимся с дикими животными — веп­рями, медведями, пантерами, львами. В Риме для них существовала особая школа, однако чаще всего в роли бестиариев выступали осужденные. Их выпускали на арену почти безоружными — с коротким мечом или с легким копьем. Случалось, что ловкость человека одерживала верх над ловкостью зверя, но чаще изуродованные люди, как о милости, умоляли о быстрейшей смерти, и под вой опьяненной от крови публики их добивали...

В дополнение к таким «зрелищам» в Колизее устраивались звериные травли. С помощью специальных механизмов из подвалов амфитеатра поднимались на арену декоративные горы и леса вместе со всяким зверьем. Хлопая бичами и пуская в морды зажженные стрелы, служители приводили животных в ярость. Носорога заставляли биться со слоном, пантеру с быком, медведя — с кабаном. Часто их связывали попарно арканами, и зрители приходили в неистовый восторг, когда звери начинали терзать друг друга. Только за время игр при открытии Колизея было затравлено подобным образом около 5 тысяч животных!

Откуда же брали такие баснословные количества зверей?

Каждая покоренная римскими легионами страна присылала в Италию своих наиболее редких животных. Целые караваны их в клетках следовали в Рим по дорогам империи (причем, города и селения,

мимо которых проходили эти караваны, обязаны были снабжать зверей кормом). В Риме зверей размещали в виварии (зверинце), который по своим масштабам превосходил любой из теперешних зоопарков; при императоре Гордиане III, например, там находились 32 слона, 60 львов, 30 леопардов, 10 тигров, столько же жираф, лосей и гиен, бегемот и носорог, 40 диких лошадей и множество других самых разных мелких животных. И все это предназначалось для уничтожения!

Бои гладиаторов и бестиариев, как и звериные травли, возникли гораздо позже состязаний на колесницах, но получили отнюдь не меньшее признание. Из Рима они распространились почти по всем крупным городам провинций (Помпеи, Капуя, Верона, Арль, Ним), где до нашего времени сохранились полуразрушенные амфитеатры (разумеется, не столь грандиозные, как Колизей). Такое широкое увлечение зрелищами массовых, продуманных и издевательских убийств (а иначе трудно назвать все эти «игры» на аренах амфитеатров) объясняется огрубением и развращенностью нравов, что было вызвано многочисленными захватническими войнами римлян.

При общем восхищении кровавыми зрелищами лишь двое общественных деятелей Рима выразили свое негодование. Один из них, знаменитый оратор Цицерон, говорил, что не может быть никакого удовольствия, «когда слабый человек растерзывается огромным сильным зверем или когда прекрасное животное пронзается охотничьим копьем». Цицерону вторил философ Сенека, гневно указывавший, что «человек священен для человека, а его убивают на забаву и потеху». Но при всем этом оба они — и Цицерон и Сене­ка — считали, что воинственный дух должен являться неотъемлемой принадлежностью римского народа...

В заключение остается сказать несколько слов о тех зрелищах, которые не получили какого-либо значительного распространения. Так, в том же Колизее показывались дрессированные звери: львы ловили зайцев и отпускали их невредимыми, слоны танцевали и, по римскому обычаю, возлежали за столами с едой; в Большом цирке проводились состязания гимнастов, бег взапуски, кулачные бои, бросание диска. Зрелища эти не вызывали восторгов у экспансивной римской публики и мало-помалу сошли вовсе на нет, как не удовлетворявшие принципам все той же пресловутой политики — «хлеба и зрелищ»... Таковы были цирки и цирковые зрелища в Древнем Риме. Так в крови и в муках рождалось искусство цирка.

Цирковые жанры в древнем Риме

Рим - древнее государство. Согласно преданию, город Рим основан братьями Ромулом и Ремом около 754 лет до н.э. К середине 3 века подчинив всю территорию Италии, Рим превратился в крупное государство, добившись гегемонии во всем Средиземноморье. К этому времени рабский труд стал играть преобладающую роль в производстве. К середине 2 века окончательно сформировались два антагонистических класса - рабы и рабовладельцы, противоречия между которыми вылились в крупные восстания рабов (восстание Спартака). В социально-политической жизни Рима в 1 веке до н. э. все большую роль стали играть армия и ее вожди. Все это наложило отпечаток на культурную жизнь Рима, где мы находим свидетельства и циркового наследия.

В Риме с древнейших времен и до падения империи ежегодно проводились игры, заключающиеся в конных бегах на колесницах. В те времена зрители располагались прямо на траве, покрывавшей склоны холмов. Постепенно долины Рима превращались в ипподромы (греч. hippos - лошадь и dromos - бег), которые из-за своей овальной формы стали называться цирками (от лат. circus - круг). В Риме насчитывалось семь цирков. Все они были устроены почти одинаково, но самым древним и обширным из них был "Большой цирк". По своему устройству этот цирк представлял овальную арену - длиной свыше 500 метров и шириной 80 метров. По всей ее протяженности с обеих сторон были расположены места для зрителей. На мраморных сиденьях располагалась знать, а на верхних, деревянных скамьях теснилась беднота. Особенностью цирковой арены была спина - широкая и невысокая каменная стена, которая подобно хребту, разделяла арену на две половины. Она препятствовала переходу лошадей с одной части арены на другую.

Постарайтесь представить себе одно из состязаний в цирке. Сразу же после помпы (торжественного шествия по цирку жрецов и устроителей игр) распорядитель бегов бросал на посыпанную песком арену белый платок: тем самым подавался знак к началу игр. Под громкие звуки труб и вопли публики из карцеров (так назывались мраморные цирковые конюшни) вылетали четыре легкие двухколесные колесницы, запряженные четверками лошадей. Начинались заезды, число которых иногда доходило до тридцати. Победитель на взмыленных конях вихрем проносился через триумфальную арку и направлялся к ложе устроителей игр, где и получал награды. Интересно, что в римском цирке удостаивались наград не только победители-возницы, но и победители-лошади.

Люди получали деньги и дорогие одежды, а лошади венки и пальмовые ветви. Разумеется, цирковые лошади были самых лучших пород. Известно, что любимый конь императора Калигулы, Инцитат, ел и пил из золотой и серебряной посуды. Проведение игр было сосредоточено в руках специальных обществ, состоящих из римских богачей. Конкуренция между ними превратила их в четыре партии, которые носили названия Белых, Красных, Зеленых и Голубых (по цвету одежды каждого из четырех возниц).

В промежутках между заездами колесниц выступали джигиты. Нравилась публике и комическая сценка, в которой четырех обезьян, наряженных в костюмы четырех партий цирка, привязывали к необъезженным лошадям и по сигналу императора выпускали на арену. Устройство и проведение игр требовали громадных расходов. Для них было отведено в году 64 дня. На аренах цирков в перерывах между состязаниями служители накрывали сотни столов с зажаренными целиком быками, свиньями, козами, а разные вина чередовались с апельсинами, гранатами, имбирем. Известный сатирик древности Ювенал метко назвал политику римских властей политикой "хлеба и зрелищ". Олицетворением этой политики являлись цирки, а вместе с ними - возникшие на основе других зрелищ амфитеатры и прежде всего - Колизей.

По своему устройству Колизей походил на теперешние цирки. Его окружность 500 метров, а вместимость 50 тысяч человек. Его огромную арену окружали пять ярусов зрительских мест. Колизей не имел крыши, но во время дождей и от жары натягивался полотняный тент. Торжественное открытие состоялось в 80 году нашей эры. В честь этого дня на арене были показаны бои гладиаторов и бестиариев, звериные травли, продолжавшиеся сто дней подряд.

Спектакли в амфитеатре были многоактными и разножанровыми. Самым излюбленным зрелищем были гладиаторские поединки. Особенно бой "ловля рыбы", который представлял собой схватку между мирмиллоном и ретиарием. Первый из них, вооруженный мечом и щитом, носил на шлеме изображение рыбы; второй в качестве оружия использовал остро заточенный трезубец и у него была металлическая сеть (ретиарий в переводе с латинского означает - носящий сеть). Цель "игры" заключалась в том, что ретиарий должен был опутать сетью противника и, в случае пожелания зрителя, прикончить "рыбу" трезубцем. Гладиаторами становились военнопленные и свободные люди - бедняки. Они поступали в гладиаторские школы, где их учили искусству фехтования и рукопашного боя.

Поступая в школу новичок давал клятву в том, что не будет щадить свою жизнь на арене. Тяжела была участь гладиатора, но еще хуже приходилось бестиариям (звероборцам), сражавшимся с дикими животными - медведями, пантерами, львами. В Риме для них существовала особая школа, однако чаще всего в роли бестиариев выступали осужденные. Их выпускали на арену почти безоружными - с коротким мечом или с легким копьем. В дополнение к таким "зрелищам" в Колизее устраивались звериные травли. С помощью специальных механизмов из подвалов амфитеатра поднимались на арену декоративные горы и леса вместе со всяким зверьем. Хлопая бичами, служители приводили животных в ярость. Носорога заставляли биться со слоном, пантеру с быком, медведя - с кабаном. Только за время игр при открытии Колизея было затравлено около 5 тысяч животных.

Но были и такие зрелища, которые наиболее близки цирковому искусству. Так, в том же Колизее показывались дрессированные звери: львы ловили зайцев и отпускали их невредимыми, слоны танцевали и, по римскому обычаю, возлежали за столами с едой. В амфитеатрах показывали свое искусство фокусники, акробаты, эквилибристы. Здесь выступали танцоры и многолюдные (до 1.000 человек) оркестры роговых и духовых инструментов. И здесь же происходили на арене, наполненной водой, навмахии - инсценировки морских битв, участниками которых были осужденные на смерть военнопленные и преступники. Таковы были цирки и цирковые зрелища в Древнем Риме. Так в крови и в муках рождалось искусство цирка.

ДРЕВНЕРИМСКАЯ ПАНТОМИМА

Пантомимою (или правильнее - пантомимом) назывался в Риме сольный драматизированный танец, в котором единственный актер исполнял последовательно несколько мужских и женских ролей, разыгрывая подчас очень сложные сцены мифологического содержания. В отличие от новейшей пантомимы, римская пантомима сопровождалась словами. Текст пантомимы состоял из ряда арий-монологов, называемых кантиками, которые пелись хором певцов под аккомпанемент оркестра, в то время как актер пантомимист иллюстрировал кантику своими движениями и жестами.

Таким образом, сама пантомима состояла как бы из ряда движущихся живых картин, в точности следовавших тексту кантик, который, согласно традиции, был греческим, так что большинство зрителей понимало содержание кантик только из движений и танцев, носивших иллюстративный характер. Многочисленные отзывы современников свидетельствуют о виртуозной выразительности, до которой поднимались лучшие пантомимисты, точно говорившие руками и движениями тела. Выразительные средства пантомимистов дополнялись костюмами и масками. Маски, в отличие от масок драматического театра, делались с закрытыми ртами, так как трагедийные маски с широко раскрытым ртом казались уже "неестественными" (об этом говорит Лукиан).

Знаменитейшими пантомимистами-солистами были Пилат и Вафил. Греки по происхождению, они впервые упрочили на римской сцене этот распространенный в Греции жанр, доведя его до высокого совершенства и создав целую плеяду учеников и последователей. Мифологические пантомимы Пилада и Вафила обычно имели трагедийную тематику, причем искусство Пилада имело более героическую окраску, Вафил же отличался наклонностью к исполнению страстных и нежных ролей, преимущественно - женских (его коронной ролью была Леда).

В отличие от пантомимы, которая всегда была сольной, пиррихию назывался танцевально-пантомимический спектакль, исполняемый целым ансамблем танцоров, число которых доходило подчас до нескольких сот. Тематика пиррихий была мифологической, как и в пантомиме. Сохранялось в ней также расчленение танца и слова. Но особое значение имела в пиррихии зрелищная, постановочная сторона - всякого рода феерические декорации, световые эффекты, превращения. Какой высоты достигала постановочная техника пиррихий, показывает интересное описание пиррихий "Суд Париса" писателем Апулеем ("Золотой осел"). Здесь на сцене была сооружена целая деревянная гора, покрытая травой и усаженная живыми зелеными деревьями, между которыми стекал источник. В конце спектакля эта гора проваливалась сквозь землю. В другой пиррихии действовала летательная машина, поднимавшая на воздух Икара.

Успех пантомим и пиррихий объяснялся не столько мастерством исполнителей, сколько нарочито чувственным, эротическим содержанием спектаклей. Под таким углом подбиралась и мифологическая тематика. Излюбленными темами были любовные похождения Зевса-Юпитера и Семелою, Ледою, история Диониса и Ариадны и т.п. Сладострастная чувственность танцев пантомимы усиливалась тем, что начиная со второго века, в них стали выступать женщины-танцовщицы. Поскольку эротика была альфой и омегой пантомимических актрис, постольку естественно, что по своему положению в обществе они ничем не отличались от проституток, что не мешало им делать подчас грандиозную карьеру.

Так, например, одна из самых бесстыдных пантомимисток Феодора стала женой императора Юстиниана. Не меньшей славой пользовались мужчины-пантомимисты. Их окружали почти царственным почетом и обожанием, бегали за ними толпами по улицам, принимали в знатнейших домах, даже воздвигали им на площадях статуи рядом со статуями цезарей. Театральная психопатия по отношению к любимым актерам и актрисам зародилась именно в эпоху Римской империи.